Касаткина Галина

Станция Снежная

Отцу моему посвящается…

Как далеко ты, военное время! Как воевали на фронтах Великой Отечественной, как работали в глубоком тылу с 41 по 45 годы написано немало.

Мой отец не воевал. Он был под бронью, так как работал бригадиром-путейцем на Транссибирской магистрали, которая, как живая кровеносная артерия, обеспечивала не-разрывную связь фронта и тыла.

День и ночь шли и шли мимо нашей станции, изредка останавливаясь, составы – пассажирские, товарные и воинские эшелоны. Тот январь 44 года был суровым. Трескучие сибирские морозы сменялись обильными снегопадами и метелями. Наша станция Снежная вполне оправдывала свое название, поскольку снега здесь всегда выпадало больше, чем в других местах.

Военное время – суровое время. Никакая причина не могла оправдать задержку движения по магистрали, а если это случалось, виновного отдавали под трибунал.

В том далеком январе сорок четвертого пурга мела несколько дней. Снег валил, за-метая дома по самые крыши. На очистку железнодорожных путей вышли все, кто мог держать лопату: и женщины, и ребятишки постарше. Откапывали, чистили, кто сколько мог выдержать. Но даже этот самоотверженный труд не спасал положения. На одном пе-регоне, в котловине, снега намело больше полутора метров, поэтому застрял, сломавшись, снегоочиститель, и снег пришлось убирать вручную. Люди валились с ног от усталости, работая почти без отдыха сутки кряду. А тут еще налетел «литерный» воинский эшелон, идущий с Дальнего Востока по зеленому коридору, который готовили заранее. И «литер-ный» остановился на Снежной. Многим стало не по себе, когда на их глазах молодой ка-питан – начальник эшелона, метался по станционному перрону и кричал: «Почему сто-им…? Где бригадир пути…? Расстреляю, как саботажников!» Этот грозный крик то про-рывался сквозь метель, то удалялся в снежную кутерьму.

– Егорыч, там начальник эшелона тебя требует, – окликнул дежурный по станции занесенного с ног до головы немолодого, смертельно уставшего железнодорожника. – Что делать будем?

– Пойду. Там метров пятьсот осталось. Вручную чистят, может, поймет, – ответил бригадир и развернулся на доносящийся сквозь метель крик начальника эшелона.

Они стояли лицом к лицу: молодой капитан в белом дубленом полушубке с такими же новенькими погонами и смертельно уставший, промокший и промерзший немолодой бригадир 21 дистанции пути.

– Почему задержал «литерный»? Почему не очистил путь? Спишь тут, мать ва-шу…, – уже не говорил, а орал начальник эшелона. – Расстреляю на месте без суда и три-бунала!

Неожиданно с яростью он расстегнул кобуру и выхватил наган, словно принимая молчание стоявшего перед ним железнодорожника, как вину.

– Стреляй, сынок! Только твой эшелон все равно не пройдет, пока снег не очистим. А там бабы и ребятишки… вторые сутки уже… Помог бы!

Не было страха в глазах бригадира-путейца, только нечеловеческая мука и смер-тельная усталость, да по щекам стекающий теплый снег.

– А… черт…, длинно выругался начальник эшелона и почти побежал от человека, которого чуть не расстрелял минуту назад.

Ровно через час «литерный» ушел со станции Снежная.

Я не знаю судьбы молодого капитана-лейтенанта. До окончания войны было еще полтора года. Мой отец за самоотверженный труд в годы войны был награжден двумя правительственными наградами: орденом «За трудовую доблесть» и медалью «За трудо-вое отличие». Он был простым человеком, все свои силы отдавшим на благо Родины.